09
Июн

Несколько слов о философии Лейбница

Готфрид Вильгельм Лейбниц – еще одна весьма примечательная фигура, классический гений эпохи Нового времени. Профессор Лейпцигского университета, знавший множество языков и отметившийся на ниве не только философии, математики и логики, но также в механике, языкознании, истории и еще несуществующих психологии и информатике. За 70 лет он успел многое, перечисление его достижений заняло бы как минимум пару-тройку абзацев.

Взять хотя бы закон достаточного основания, только Лейбницу удалось дополнить три закона формальной логики после Аристотеля. Даже такие современные идеи, вроде уподобления мозга компьютеру по факту восходят к нему. Лейбниц оказал влияние и на российскую науку – сам через общение с Петром I, а затем его ученик и последователь Вольф будет обучать М.В. Ломоносова.

Лейбниц с детства был погружен в науки, его отец был профессором моральной философии (причем, по происхождению он был не немцем, а славянином из лужичан), а мать – дочерью профессора юриспруденции. В 7 лет Готфрид потерял отца; тот оставил сыну огромную библиотеку, которая оказала большое влияние на его развитие. В 15 лет он поступил в университет, в 18 уже защитил магистерскую диссертацию по комбинаторике и изобретенной им математической логике, и еще через 2 года получил степень доктора права.

При этом современники отмечают, что это был очень живой, добродушный, общительный человек с несомненными ораторскими способностями. Он никогда не был затворником, часто путешествовал, любил не только умную беседу, но также компанию женщин и детей (он так и не женился, решив в 50 лет, что уже поздно). Аскетичным он был лишь в вопросе еды и режима работы.

Даже в скандальном споре с Ньютоном о первенстве в изобретении дифференциального исчисления, он долго воздерживался от каких-то комментариев, пока английские пасквилянты его не достали. Не удивительно, что такой остолоп как Рассел пытается изобразить его сухим и неприятным человеком (но в защиту своего мнения он приводит лишь «мне так кажется», что не удивительно, ведь все источники говорят об обратном). Однако суть вопроса не в том, кто был первым или кто у кого украл, суть в том, что оба дошли до определенных идей, но термины и способы записи Лейбница оказались удобнее. Именно поэтому боровшиеся к Лейбницем английские математики попросту убили собственную школу, и в последующее столетие математика и логика – это только французы и немцы.

Уже в юности Лейбница начинает интересовать философия, в том числе вопрос о свободе воли (по этой теме он читал не только книги протестантов, но и католиков, запрещенные книги янсенистов и арминиан). Будучи уже взрослым, он интересовался как новейшими достижениями в философии, так и, например, китайской философией. Есть версия что именно она повлияла на появление двух его ключевых понятий – монад и предустановленной гармонии.

Изучая Платона, Аристотеля и Декарта, он приходит к мысли, что в основе их представления о мире лежит важная проблема. Все они стремились описать материю мира как однообразную, делимую и пассивную, но сам мир вещей совершенно другой – разнообразный, индивидуализированный, активный. А значит в основе мира должно быть множество активных единиц, а не неразличимая субстанция. Однако здесь он делает интересный поворот: такая единица не может быть телесной, как атом – потому как телесное всегда состоит из частей и не является элементарным.

Эти активные единицы он сперва называл «простые субстанции» и «первичные силы», а затем за ними закрепилось понятие «монада». Монады – «духовные атомы», малые души мира и живые зеркала Вселенной. Монады дают основание всем вещам, но сами лишены телесных, пространственных и временных свойств. Они созданы Творцом в начале мира и вечно в нем пребывают. Поскольку это души, то они индивидуальны и неповторимы. При этом, как подчеркивает Лейбниц, у монад «нет ни окон, ни дверей» – они не взаимодействуют друг с другом, единственная их характеристика – внутренняя деятельность. Она бывает трех видов: перцепции (простые восприятия), воления (стремление перейти от одного восприятие к другим), апперцепции (осознание восприятий).

Монады в этом плане различаются по своему внутреннему «развитию». Есть малоразвитые, обладающие только смутными представлениями – они лежат в основе неодушевленных объектов. Монады волящие и сознающие – это души и духи, которые присущи животным, людям и другим разумным существам. Тела правда возникают не из сочетания монад, а скорее из феноменов координации монад. Причем к феноменам от относит не только материальные отношения, но и пространство/время.

Сама подобная координация весьма любопытна. Монада не знает о других монадах, но внутри себя она равна внешнему миру, поэтому при познании себя – она думает так же, как если бы общалась с другими. В этой системе даже тело и душа не воздействуют друга на друга, а лишь совпадают в действиях. Такое внутреннее понимание Лейбниц называет «предустановленой гармонией», которая по определению изначальна и создана Творцом.

Гармония эта похожа на универсальный идеальный язык. Представьте, что у вас и у собеседника есть такой: говорить больше не нужны, все всё понимают и описывают одинаково и поэтому могут запросто координировать свои действия. Возможно поэтому и сам Лейбниц задумается о некоторой то ли системе, то ли машине, которая могла бы создать такой всеобщий язык для вещей и явлений (он это называет «Универсальная характеристика»).

Текст взят с моего любимого канала Shmandercheizer.